Как нарочно в то временя в Риме поселилась женщина, которую можно назвать истинной дамой барокко. То была отказавшаяся от престола и переменившая религию Христина Александра, королева шведская, дочь великого протестанского короля и героя Густава Адольфа.
Ей не было тогда и тридцати лет. По всей Европе распространилась молва о смелости ее характера и мужественности ума, о ее глубокой образованности и скандальных любовных похождениях.
Маленький бедный двор северного королевства томил ее скукою своих дел и провинциальностью развлечений. Ее детство было отравлено мрачностью протестантского благочестия матери, которая проводила целые дни в комнате, затянутой черным, с наглухо закрытыми окнами и зажженными свечами.
Христина пожелала жизни, более украшенной, и религии, менее темной. Воображение увлекало ее в Рим: она легко пожертвовала своей обедней и своей короной ради того dolce vivere (сладостно-го образа жизни), того блаженного существования, которому она могла предаться только в тогдашнем Риме.
Для Рима XVII в. приезд Христины был целым событием. Только что вошедший на престол папа Александр VII (1655—1667) торжествовал в этом обращении королевы победу церкви. Ее ожидала пышная встреча в духе барокко.
Исполинский Палаццо Фарнезе был приготовлен для приема Христины с ее свитой. У ворот города ее ждала карета, запряженная шестеркой и исполненная по рисунку. Бернини, — подарок папы. Но Христина не нуждалась в карете — она въехала в город верхом, на мужском седле.
Собравшиеся на улицах толпы народа в первый раз увидели эту женщину, которая была после того в продолжении тридцати пяти лет одной из странных достопримечательностей Рима.
Она не была хороша собой. По описанию современников, она была небольшого роста, худощава, плохо сложена, с очень смуглым лицом и большим носом. Особенно неприятное впечатление производил на римлян ее низкий и грубый голос. Но на портрете, рисованном и гравированном искусным Нантейлем, лицо Христины кажется значительным и располагающим. Во взгляде ее больших глаз чувствуется живость и острый ум.
О том образе жизни, который Христина думала вести в Риме, можно заключить по ее словам: «Мое времяпрепровождение, — говаривала она, — состоит в том, чтобы хорошо есть и хорошо спать, немного заниматься, приятно беседовать, смеяться, смотреть итальянские, французские и испанские комедии, и вообще жить в свое удовольствие».
Папа Александр VII был на первых же порах несколько смущен теми малыми заботами о благочестии, которые проявляла новообращенная. Но он благоразумно отложил свои увещания до окончания карнавала.
Карнавал того года остался надолго в памяти благодаря особому разнообразию и пышности увеселений, придуманных для Христины. Он был даже назван в честь ее карнавалом королевы. Римская. знать соперничала в великолепии устроенных ради нее празднеств. Князь Памфили воздвигнул перед своим дворцом эстраду, на которой избранное общество проводило дни и ночи за пиршествами и азартной игрой.
Барберини тешили Христину турнирами, фейерверками, скачками и костюмированными шествиями на прилегающей к их дворцу площади с фонтаном Тритона. В Палаццо Альдобрандини шесть тысяч человек слушали новую оперу, переполненную всякими диковинными явлениями вплоть до арабского карнавала с верблюдами и слонами, несущими на спине башни. Может быть, слон с обелиском на спине, поставленный Бернини перед Санта Мария Минерва, является каким-то воспоминанием об этом вечере.
Во всех празднествах и увеселениях Христине принадлежало первое место. В этом городе, где главным человеком был папа, всегда чувствовался недостаток в первоприсутствующем лице забав и развлечений. Казалось, судьба определила эту роль бывшей шведской королеве. Около нее собиралось все, что было в Риме блестящего и преданного наслаждениям. Христина легко нашла себе множество новых друзей, из которых самым верным и близким к ней сделался молодой, красивый и элегантный кардинал Адзолини, который заслужил расположение королевы, рыцарски расстелив у ее ног свою кардинальскую мантию, когда она однажды не решалась выйти из кареты на грязную площадь… Среди всех удовольствий не была забыта и ученость. Знавшая семь языков, штудировавшая классиков, владевшая лучшей библиотекой своего времени и писавшая афоризмы, Христина ознаменовала первые годы своего пребывания в Риме основанием Аркадской академии, о которой напоминает Боско Парразио на склонах Яникула.
Если бы она ограничилась только этим, она не была бы еще вполне художественной фигурой барокко. Бедный папа Александр VII скоро испытал на себе все странности ее характера. Церковные службы очень рано прискучили ей, даже несмотря на сопровождавшую их оперную музыку.